Египет. Отзывы туристов.
Отчёт о поездке в Египет
Восхождение на гору Моисея
Про Синайский полуостров и саму гору Моисея я знала не так много. Общеизвестный факт, что на этой горе Бог явился Моисею в пламени огня и вручил ему скрижали веры - те, самые 10 заповедей, что человечество продолжает упрямо нарушать. Синай разделяет Азию и Африку. Сам полуостров практически безлюден и не приспособлен к проживанию. Там нет воды, на каменистых горах не растут никакие растения, солнце палит нещадно, а сами горы окружает безлюдная пустыня. Все признаки цивилизации отсутствуют. На территории полуострова проживает небольшое количество - бедуинов, потомков древнего рода, берущего начало от греков. Пейзаж напоминает лунный и создается впечатление, что ты попал на другую планету. Признаки жизни имеются лишь у подножия самой горы и в монастыре Святой Екатерины. Кроме того, что это самый древний христианский монастырь, он отличается еще и тем, что в самом монастыре рядом с православным храмом уживаются мечеть и синагога. На столь маленьком участке сошлись три мировые религии! Синай - все-таки, особое место, необыкновенной силы, с очень древней историей. Ежедневно тысячи самых разных людей поднимаются на вершину горы, встречать рассвет. Что их тянет туда? Я попыталась выяснить это опытным путем.
Погрузившись в небольшой автобус, мы стартовали из Шарма примерно в 11 вечера. Кроме нас троих, в автобусе находилось несколько иностранцев, названных гидом - итальянцами. Очень скоро, я поняла, что тихо схожу с ума: я очень хорошо понимаю их речь, не зная отродясь, итальянского языка. Попытки понять, кто же все-таки сошел с ума, дали хорошие результаты. Во всем был виноват гид, назвавший словенцев - итальянцами. Миновав в ночи множество кордонов и пограничных постов, мы к трем часам ночи добрались до подножия горы. Полная темнота окружала нас. Нас снабдили фонариками и, объединив в группу с другим автобусом, дали в проводники местного аборигена - бедуина. Руководствуясь советами бывалого Макса (в свою прошлую поездку он совершил это восхождение) и, вспоминая мультфильм Масяньки про покорение Синая, я хорошо усвоила лишь одно - в горах очень холодно. Нацепив на себя весь свой зимний гардероб и забросив в рюкзак флисовую куртку "на всякий случай", спасаясь от холода, я обзавелась дополнительно бедуинским платком. В рюкзаке у меня лежала бутылка воды и 10 килограмм "железа" - вся моя фотоаппаратура ехала на мне верхом встречать рассвет. Натаха на случай холода запаслась по русской традиции "согревающей жидкостью", Лешка надел зимнюю шапку, отбиваясь от предложений бедуинов купить платок. Три толстых, чрезмерно укутанных тела, бодро шагали в кромешной тьме впереди всей группы. Трудности подъема меня не волновали: я точно знала, что в эту гору поднимаются абсолютно все - и старики, и дети. На часах - 3 ночи, впереди всего 7 км подъема...
И тут, когда свет фар автобусов остался далеко позади, а фонарики еще не успели включить, я увидела звезды. Огромные звезды висели прямо над темными горами, а по одной горе, извиваясь, двигалась непрерывная цепочка огней. Это были люди, идущие на вершину и освещающие себе путь самыми обычными электрическими фонарями. Меня потеряли первый раз. Достав фотоаппарат и пристроившись вместо штатива на соседнем камне, я пыталась увековечить фантастическую картину. Пытаясь всех догнать, сбивая темп и дыхание, я очень быстро потеряла силы. Прошагав еще некоторое время, я увидела не менее чудесную картину: в темноте, прямо на дороге, гордо задрав свои носы, лежали десятки верблюдов. Рядом суетились бедуины, приговаривая непрерывно - "камель-камель". Camel - это верблюд, но на бедуинскую манеру произношения, это получался вовсе не грубый, американский - кЭмл, а очень даже восточный, мягкий и пушистый - камЕль. Так, я потерялась второй раз. Все попытки заснять то, что едва видно, даже глазу, успеха не принесли.
Зато бедуины стали настойчиво предлагать мне верблюдов, без остановки приговаривая - камель-камель. Я панически боялась этих животных, и, произнося каждый шаг - "ноу", я сообщала, вновь возникающим на моем пути бедуинам, свое твердое намерение продвигаться пешком. Бедуины с верблюдами не кончались, а я уставала им отвечать, еще больше теряя силы. Перед нашим отъездом, кто-то сообщил, что при подъеме на рассвете на эту гору, разом прощаются все грехи. Верилось, конечно, с трудом, но и отказываться от этой мысли мне совсем не хотелось. Продолжая подъем, я стала постоянно слышать непрерывную бедуинскую песню - камЕль-камЕль-ноу-ноу-камЕль-ноу-камЕль-ноу...
Вскоре я упала на камень без сил и неожиданно обнаружила рядом с собой Натаху и Леху, которые, разыскивая меня, присели передохнуть, окончательно отстав от нашей группы. Я отчетливо осознала, что мы никого не догоним, и будет очень хорошо, если мы вообще успеем до рассвета, подняться на эту вершину. Сама вершина не просматривалась, если честно, мы вообще не видели - как и куда мы идем. Цепочка людских огней поворачивала за скалы, теряясь из виду, и лишь в небе висели звезды, становясь, как будто бы ближе. Фотоаппарат сильно мешал мне передвигаться с человеческой скоростью - я шла как раненный зверь, то, отставая - делая снимок, то, пытаясь бежать, подобно горному козлу или кому-то еще. Бежать - это сказано громко, я с трудом дышала, переставляя ноги, мне самой казалось, что я ползу наверх, как черепаха. Сверху на меня давил рюкзак, поэтому ползла я, как придавленная черепаха. Теперь, после очередного "шедеврального кадра", я потерялась совсем. Оставалась всего лишь маленькая надежда, что в следующем бедуинском кафе меня будут ждать мои друзья.
Бедуинские кафе были развернуты каждый километр подъема. В них продавали чай, кофе, но останавливаться в них я опасалась, так как очень боялась самих бедуинов и их верблюдов. Первая же кафешка на моем пути окончательно лишила меня надежды на встречу с ребятами. Пристально осмотрев всех посетителей, я не увидела знакомых лиц.
Одиночное восхождение.
Продолжая темпом "бешеной черепахи" бежать в гору, я пыталась догнать друзей, разглядывая всех встречных. Вокруг меня были верблюды, бедуины и много черных-черных людей. Моя боязнь верблюдов усилилась многократно. Сначала я увидела, как молодой верблюд, обогнав меня, унесся галопом в кромешную тьму, в сторону противоположную нашей дороги. На неуправляемом верблюде сидела несчастная женщина. Следом за верблюдом бежал бедуин. Оставалось только надеяться, что он - чемпион по бегу и сможет догнать беглеца. Когда силы меня покидали совсем, я приземлялась на камни у обочины и выключала фонарик. Пейзаж моментально становился другим. Я видела много звезд на ночном небе, кругом просматривались другие горные вершины, а по горе, все так же, медленно ползла цепочка огней. Несколько раз меня чуть было, не затоптали "корабли пустыни". Приходилось срочно включать фонарик, чтобы обозначить свое присутствие в темноте. Видят ли верблюды ночью?!, - ответ мне неизвестен. Тишину ночи иногда нарушали страшные звуки - это кричали, чавкали и вздыхали несчастные верблюды. От настойчивой и бесконечной песни - камЕль-камЕль, я отказывалась с еще большим энтузиазмом.
С каждым шагом становилось труднее, я отчетливо начала ощущать свой огромный рюкзак. Мне было очень жарко, а избавиться от лишней одежды не было никакой возможности. Рюкзак становился все тяжелее, а моя спина была совершенно мокрая. Рюкзак все чаще напоминал о себе, становясь, все более неподъемной ношей. Было нестерпимо жарко - я думаю, Макс должен был "икать", как минимум полночи.
Я постепенно начала адаптировалась к одиночному восхождению. Вспоминая хорошее, - ребята все-таки, остались вдвоем, я пыталась сохранить и себя. Все чаще я стала замечать, что ползу в гору с одинаковой скоростью с небольшой группой толстых африканцев. Мое самомнение упало ниже уровня "мирового океана", - какой же неподъемной нужно быть, чтобы продвигаться со скоростью темнокожих пенсионеров. Гонимая этими мыслями, я попыталась прибавить темп еще, и еще. Временами, я без сил падала на обочину, тяжело дыша, но через минуту поднималась и ползла дальше. Вокруг меня были, как наваждение, все те же черные люди.
Тьма рассеивалась. Небо начинало немного светлеть, обозначая приближение рассвета. У меня не было часов, я шла на полном автопилоте, переставляя ноги. Встретила на пути грандиозную парковку верблюдов - сотни верблюдов лежали прямо на дороге. В полной темноте, выключив фонарик, чтобы не светить в глаза животинок, я пробиралась мимо длинных шей, чавкающих морд, горбов, накрытых коврами, пытаясь не наступить и найти проход среди этого лежбища. По обочине дороге сидели бедуины - их я тоже боялась не меньше верблюдов и пыталась скорее миновать это страшное место. Видимо, вершина совсем близко. Тем временем, мы с чернокожими попутчиками, вошли в расселину горы, и скоро я увидела гигантское столпотворение. Вершина казалась еще далеко, а вместо привычной каменистой дороги, под ногами обнаружились, выдолбленные в скале, ступени. Как позже выяснилось, до вершины существует еще одна дорога из 3750 ступеней. Теперь подъем стал практически вертикальным. Я попала в самую настоящую пробку. Узкие ступени горы были до отказа забиты людьми. Среди всей толпы сновали бедуины с новой бедуинской песней, под названием - "ю нид хэлп". Все слова этой песни были незатейливы и состояли всего из одной строчки - юнидхелп. Я очень боялась бедуинов. Выбившись из сил и дыша, как паровоз, я устала им петь в ответ - "ноу-ноу". Замолчав, я принялась отворачиваться от назойливых бедуинов, отвергая их помощь... и вдруг, почувствовала себя самой противной на всем белом свете. Я вдруг заметила, что их лица по-своему красивы, а глаза чисты. Вокруг меня добрую половину женщин заботливо вели за руки маленькие бедуинские мальчики, ограждая от пропасти и показывая путь. Вершина приближалась, а в голову полезли всякие мысли ... Очень скоро я почувствовала на губах привкус крови - никогда в жизнисо мной не случалось подобного. Видимо, сказалась высота и тяжесть моей ноши, либо недавний удар, "носом в стекло".
От перемены высоты и усталости кружилась голова, но, видя цель, двигаться, стало веселее. На некоторых участках, пытаясь преодолеть огромную толпу, я уходила с дороги и ползла на четырех конечностях, как обезьян. Вершина была все ближе, небо - все светлее. Эмоциональные бедуины начинали бурно приветствовать солнце. На самом верху подул пронизывающий холодный ветер, а на небольшой площадке было не меньшее столпотворение, чем на лестнице. Бедуинская песня теперь звучала по-новому: "кому кому одеяла". Минуя каменную постройку с крестом - часовню Святой Троицы, я принялась искать себе место под солнцем.
2285 метров над уровнем моря. 2 часа 45 минут непрерывного подъема. Упав, абсолютно без сил на огромный камень, выше которого было лишь небо, я поняла, наконец, что такое счастье. Счастье - это когда ты чего-то очень хочешь, но оно далеко, недосягаемо, но ты, несмотря на трудности и лишения, медленно продвигаешься к своей цели, надеясь, лишь на свои силы. И достигнув этой цели, ты становишься безгранично счастливым, хотя бы, на мгновение.
Лежа на вершине горы и размышляя над этим философским вопросом, я ощутила резкий холод. Наслаждаясь маленькой победой над собой, я вспомнила о еще одной цели этого восхождения. Кто-то "очень умный" притащил на гору килограммы "железа". Теперь, нужно было срочно придумывать ему применение. Первое, что я сделала, это осмотрелась вокруг в поисках друзей, но, к сожалению, не обнаружила. Вершина горы была плотно забита фигурами людей, укутанных в одеяла - точь-в-точь, как в том мульте Масяньки. На камнях также были разбросаны спящие тела в бедуинских одеялах. Я, наконец-то, вспомнила слова Макса, о страшном холоде, почувствовав, как моя мокрая спина обдувается холодным ветром и покрывается льдом. Я собралась замерзать... Намотав на себя все, что было возможно, от бедуинского платка на шее, до запасной флиски на голове, я решительно пряталась от ветра между скалой и рюкзаком.
Раскопав в рюкзаке свой фотоаппарат, я определила время по встроенным в него часикам. 6 утра - ждем восход. Бедуины кричали все громче, приветствуя солнце, остальная публика, вылезая из-под одеял, доставала свою фото, видео аппаратуру.
Сам рассвет был неповторимо прекрасен. Перед рассветом подул холодный ветер и сгустился сумрак. Солнце затаилось за соседней горой. Очень скоро вся панорама Синайских гор, просматриваемая с вершины горы Моисея, подсвечивалась лучами восходящего солнца.
Неземная красота заставляла меня снимать практически непрерывно, и я встретила рассвет через видоискатель своего фотоаппарата.
Из-за соседних гор показался маленький край оранжевого солнечного диска. Через мгновение солнечный свет стал касаться горных вершин, подкрашивая мягким цветом розовые камни Синайских гор.
Стало светло, тепло и радостно. Гора запела - все покорители горы кричали, пели песни, радовались и улыбались. Рядом, я услышала "Луч солнца золотого", - это мы с Лешкой договаривались спеть ее на рассвете! Но, то были совсем другие люди, хотя и из России. Удивительно, но с рассветом вся усталость исчезла бесследно, ночной подъем в гору превратился еще в одну историю, а на душе у меня стало легко и радостно. Улыбаясь всем, я попросила соседей увековечить меня на вершине горы. То, что я увидела на дисплее фотоаппарата, требует дальнейших разъяснений. С экрана на меня, улыбаясь, смотрел... самый настоящий бедуин, в каких-то лохмотьях. Замерзая на вершине, одев, кое-как на себя все, что можно, я стала очень похожа на местного бедуина, а с рассветом, увлекшись процессом съемки, забыла принять человеческое обличие.
Мои друзья могли просто не узнать меня в этом "чудном прикиде". Превратившись обратно в себя, я продолжала прогуливаться на вершине горы.
Увидела много необычного. Около стены часовни (тогда еще я не знала, что это часовня), прислонившись головой, стояли люди... и плакали. Конечно, обострение горной болезни вполне вероятно, но "стена плача" находится далеко отсюда, в Израиле! Кто все эти люди!? Почему здесь столько плачущих темнокожих? На соседнем камне стоял японец, и, подняв руки к небу, громко распевал свою японскую песню. Японцев было чуть меньше, чем африканцев - тоже неразгаданная загадка. Буддисты на горе Моисея? Зато с рассветом, мне стала понятна причина моего постоянного продвижения в толпе темнокожих. Следом за японцами по численности шли бедуины. Русских я видела очень мало! Следующее видение посетило меня на соседней горе. Пребывая в возвышенном состоянии духа, я увидела на 2000 метровой горе огромную тень в виде креста. Рядом со мной, недалеко от обрыва, укутавшись в одеяло, стоял человек с красивым лицом, напомнившим мне, самый известный библейский персонаж. Пора спускаться на землю, решила я...
Спускаясь с горы, я видела многочисленные сундуки - бедуины продавали красивые камни. Любуясь экзотикой, я обратила внимание на самих бедуинов. Красивые лица и чистые взгляды - они напоминали маленьких детей. Одетые в лохмотья, они не казались мне столь ужасными, как этой ночью, скорее наоборот - они были по-своему красивы. Их бедность была видна невооруженным глазом и вызывала у меня дополнительную гамму чувств. Мне срочно захотелось купить сундук камней и раздать им деньги. И я начала скупать камни... Видимо напрасно, я всю ночь жутко боялась этих местных аборигенов. Не переставая снимать, разглядывая в телеобъектив дорогу с людьми, я вдруг увидела, до боли знакомые личности. Натаха и Леха стояли внизу, а я отчаянно махала руками, заглушая поющего японца. Мы встретились - всеобщая радость охватила нас и прибавила силы. Выяснилось, что мы все, совершили одиночное восхождение! Каждый шел своей дорогой, пытаясь, догнать друг друга.
Радость встречи вылилась в безудержную фотосъемку. Мы фотографировались везде, даже там, где не следует. Сидя над пропастью, мы болтали ногами и радовались жизни. Обратный спуск грозил затянуться и перейти в категорию "40 лет по пустыне". Облазив все интересные скалы и красивые места, мы попали в окружение сотни верблюдов. Фотосессия с животными чуть было не завершилась производственной травмой. Попался на нашем пути один очень общительный верблюд. Глядя в видоискатель и продолжая бояться этих животных, я заметила, как открылся огромный рот, пытаясь схватить Лешку за волосы. Лешка не боялся верблюдов и думал, что его целуют. Я машинально нажала на спуск, собираясь бежать спасать Леху. Потом, этот верблюд, чуть было не съел меня. Теперь я знаю, что все верблюды живут на Синае - я не представляла, что на планете Земля существует такое количество верблюдов. Верблюд № 341 я думаю, далеко не последний!
На очередном красивом камне мы решили сфотографироваться все вместе. Лешка забрался наверх и дал мне руку. Я резко взлетела на выступ, пробивая головой верхнюю скалу. Раздавшийся треск заставил моих друзей усомниться в целостности моей головы. Скала не пострадала...
Приступы доброты сопровождали меня всю обратную дорогу. Мы купили красивых кварцевых камней. Подарив бедуинским детям конфеты, я жалела, что так мало взяла. Мою любимую бейсболку пришлось поменять на какое-то каменное яйцо... вообщем, я начала разбазаривать имущество.
Мы спускались с горы ничуть не меньше, чем поднимались. Но вид самой горы при солнечном свете, заставил сильно усомниться в таком восхождении, при свете дня. Ночью мы шли во тьме и не знали дороги, было гораздо проще переносить трудности подъема, чем видеть все это своими глазами. Что помогает больным и немощным подниматься на вершину горы, тоже осталось для меня загадкой.
Спустившись вниз, к монастырю Святой Екатерины, мы конечно, уже не нашли нашу группу и решили пройти в монастырь самостоятельно, без экскурсий. В самом монастыре находится большая достопримечательность - Неопалимая Купина. Огромный куст, возрастом свыше 3000 лет, который горел, но не сгорел, в огне которого являлся Бог. Удивительно еще то, что на всем Синайском полуострове - это единственное растение данного вида. Все многократные попытки укоренить отростки в любом другом месте, успеха не приносили. Так и растет он многие века на территории маленького горного монастыря, среди камней и палящего солнца.
Спонсором и инвестором проекта "Египет - глазами туриста" - является компания "Единая Сеть Речных Круизов". ООО "Единая Сеть Речных Круизов" предоставляет услугу аренда теплохода и речные круизы в Москве.
